Лавочники

Игорь Манцов

Лавочники

Год-другой назад прикупил на распродаже в «Нью-Йоркере» несколько маечек, да и позабыл про них. Не так давно случайно прыгнули в руку, одел первую попавшуюся, наиболее эффектную, и выскочил в жару на улицу.

На выходе из подъезда осознал, что маечка украшена огромным звёздно-полосатым флагом. Вроде бы американским. И – выходить в ней поостерёгся. На автомате вернулся, поменял.

Сам себе потом удивлялся: ну, как это, с чего бы? Испугался косых взглядов, колких слов или, может, даже побоев?!

Чёрт знает, чего. Вряд ли опасения сбылись бы. Интересен сам факт осторожности подобного рода. Что-то в общественном воздухе поменялось, ну, раз я вот так.

Ничего себе!

Сходил в маечке с чужим флагом лишь на занятия по буги-вуги: там мы танцуем под американские же песенки, ясно, что никто не поморщится. На улицу же опасаюсь.

Короче, живём в новой стране. Нисколько для меня не неожиданной, но всё равно удивительной, удивляющей.

При этом. Телевизор шумно/пышно (громче чем, по совести, нужно было бы) отпраздновал юбилейную дату писателя Сергея Довлатова. Смотрю одну из многочисленных юбилейных про писателя передач. Там выступают друзья-товарищи Довлатова по Ленинграду 60-70-х, и вот все они, кроме, кажется Лурье и Азадовского, - давным-давно эмигрировали в Европу или Америку. Просто весь цветник боги перевезли на иностранную почву, интересно.

При этом кто-то из друзей покойного писателя откровенно говорит, что его базовым желанием было: жить как сытый советский писатель, ибо советские официальные писатели жили именно сытно.

Потому он так упорно поначалу пробивался в советские литераторы. В детстве насмотрелся на хорошую жизнь писателей и потом старался воспроизвести такую же.

В советские писатели не взяли, и тогда Довлатов принялся описывать, как/почему не взяли, кто виноват. И заодно про манеры-привычки русскоязычного литературного истеблишмента. То есть, в сущности, про то, как не получилась официозная советская сытость.

Потом-то, в Америке, несколько рассказов Довлатова напечатали, кстати, в «Нью-Йоркере». Я Довлатова не читал, кроме сборника обаятельных анекдотов «Соло на Ундервуде», но сам по себе факт публикации в «Нью-Йоркере», конечно, делает Довлатову честь, впечатляет!

Пока что наметилась некоторая внешняя рифма («Нью-Йоркер»), не более, но мне мерещится на заднем фоне рифмы некий достаточный для колоночки социально-психологический сюжет.

Пока ещё неявный. Опасный. Ну, просто потому опасный, что никакой предзаданности, идеологической или этической, у меня нет. Нет сверхидеи. Пока одни интуиции, не ведаю, куда кривая вывезет.

Пробуем разбираться. На улицу, так сказать, к «народу», в проамериканской майке выходить опасаюсь. Но в телевизоре многочисленные эмигранты-интеллектуалы, уехавшие в Америку именно что за сытостью, воспевать эту самую заокеанскую сытость не стесняются. Их никто не корректирует, не одёргивает.

Лавочники не схватывают демократическую суть и сопутствующую внутреннюю свободу, она им принципиально чужда, враждебна. Им важен потребительский престиж.

То есть народу внушено, что Америка дерьмо, но сами хозяева дискурса так не считают. Мысль небогатая, а наблюдение слишком уж очевидное. И всё-таки мерцает за «очевидностью» и нечто нетривиальное.

Пробуем разбираться дальше, интуитивно подбрасывая в пламя интуиции микрофакты, пускай перерабатываются в аналитическую золу. Авось, к финалу соберётся утешительная горстка.

В августе западоиды опросили ведущих мировых кинокритиков, выявляли 100 лучших кинокартин двадцать первого столетия. Первое место выиграл опус Дэвида Линча «Маллхоланд Драйв», что мне понравилось (http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2004/2/m17.html). Из российских картин в списке, и тоже абсолютно предсказуемо, лишь «Возвращение», да «Левиафан» Звягинцева. Их я тоже описывал превосходными словами.

А что же прочее кино здешнего производства? Его в списке востребованных взыскательными людьми картин нет и быть не может. Между тем, огромное же количество тутошних телевизионных и кинематографических людей типа кудесничает, проводит смотры, снимает, вручает призы, не спит ночами, придумывает, смотрит и осмысливает.

И это те же, в сущности, самые господа, которые создали атмосферу «против Америки», параллельно вывалив в телевизор и СМИ свою бессознательную волю к американской же сытости. Важно понимать, что это именно социальная группа, практически «класс».

Здесь именно системная ситуация. Её так и нужно анализировать: во всём объёме, во всём комплексе. По отдельности факты, повторюсь, тривиальные, а в комплексе воспринимаются по-иному. Уже не тревожат, но ещё забавляют.

Помню, как в начале 80-х годов прошлого столетия Советский Союз закупил давний оскароносный американский киномюзикл «Вестсайдская история», от которого школьник-я буквально ополоумел. Но тот цветущий куст моих одноклассников, который кичился дефицитным тряпьём и западными грампластинками, несколько недель восторженного меня за это пристрастие к аутентичному американскому масскульту, в котором я опознал нечто глубоко родное, - жёстко высмеивал.

Этот куст – были дети работников торговли, в сущности, лавочников, заказывавших «перемен, мы ждём перемен» вослед за столичными интеллектуальными элитами.

То, что произошло в России сегодня, было предсказуемо по итогам музыкальной школьной истории. Лавочники не схватывают демократическую суть и сопутствующую внутреннюю свободу, она им принципиально чужда, враждебна. Им важен потребительский престиж.

Моя нежность к США, ихняя ненависть к США – в том времени; «крымнаш», «россиявстающаясколен» ни при чём совершенно.

Короче, живём в прежней стране.

Лавочников большевики (зачёркнуто «недодушили») недоперевоспитали.